exorthodox | Entries tagged with orthodoxy

Познакомился наконец с нашумевшей книжкой про жизнь в отдельно взятой женской обители. Вышла она не так давно, ещё в благословенную эпоху черных списков, и первое, что меня поразило – что до 2016 года никто ничего подобного не написал. Поэтому книга так срезонировала. О втором говорить сложнее. Спорящих волнует вопрос «кто прав», а здесь… Мнение людей нецерковных в подобных вопросах весит мало, но и другую сторону не назовёшь непредвзятой, noblesse oblige. Проигравших, как всегда, больше, чем выигравших. Автор проиграла, и не скрывает этого. Выиграли ли те, кто остался верен вере и надежде? Едва ли.

( Read more... )

Это и в продолжение темы «изменяться»... Практики не изменяют и не спасают. Они помогают и предоставляют возможность.

В выполнении практик есть особенность: без мотивации они не приносят плода на Пути. С одной стороны, в систематической работе присутствует элемент должного. Решил по утрам ходить в спортзал качаться, и делаешь. И мускулы накачиваются, куда им деваться. Но если основная деятельность, например, математика, мускулы – хобби.
С другой – долженствование неявно предполагает «всему своё время». Уделил пару часов спорту, а дальше живёшь своим чередом, выполняешь дневное расписание, проставляя галочки.
На Пути практики частично необходимы для наработки навыков. Да, когда мускулы атрофированы так, что трудно держать карандаш, это создаёт проблемы и для математика. Когда нет необходимого уровня осознанности, нет возможности отделять реальные ощущения от «кажется». Но математик по призванию будет практиковать устный счёт даже на кассе в магазине, а навык осознанности может остаться невостребованным в ситуациях, когда, казалось, он тут ни при чём. Ну действительно, где Свет, и где очередь в супермаркете? Стоишь, мечтаешь, как придёшь домой и сядешь в «лотос».
Меж тем, день полон такими моментами, не требующими деятельности ума. И это возможность оставлять ум открытым и незанятым. Именно в такие моменты человек становится доступным для внешнего импульса. Так, стояние в очереди для математика может обернуться возможностью попрактиковать новый метод устного счёта, для обывателя – помечтать, а для Менделеева – увидеть таблицу элементов.
Так и любая практика. Это всего лишь возможность. Это другой ракурс входа во внутреннее пространство, шанс увидеть новое, когда мотивация – есть. И шанс просто поработать над навыком для всех остальных.

Весной встречался с одним батюшкой. Необычайной судьбы человек, нашли с ним общий язык. И вроде бы служит он не первый десяток лет, и повидал много всякого, но когда затронули тему, как так получается, что прихожане ходят каяться в одном и том же грехе столько лет, сколько он служит, прозвучало категоричное: «люди не меняются – и не хотят!». Я возразил, мол, что раньше и сам так полагал, но – вот, оказалось, что существует же выход! Для тех, кто хочет, разумеется. Он заинтересовался, и тут я возьми и предложи: если найдётся в приходе хотя бы пять человек, которые реально искали бы большее, чем «денег и здоровья», я готов поделиться полезным опытом – как достигаются изменения. Договорились на осень. Вчера зашёл – оказалось, не нашлось таких.

Обменялись улыбками – тема закрыта.

Что такое святость, не скажет никто, разве что Сам Бог. Достаточно взглянуть на любые попытки дать определение святости, чтобы убедиться, что ничего толкового и определённого по этому поводу ни у кого измыслить не получается. В расхожем представлении святой человек имеет связь с Богом, помогает людям во всяких беспросветных ситуациях и для этого использует сиддхи или дар чудотворения. Но связь с Богом никому не предъявишь, а целители, маги и предсказатели всё-таки не святые.

Единственные вменяемые слова о святости мне довелось как-то слышать от православного богослова (наверное, единственного из живущих ныне, потому что других назвать так не получается). Он сказал, что святость есть отделённость высшего от обычного, утилитарного.* Святые предметы не используются в «мирских» целях, и любое, даже случайное ненамеренное совмещение функций сразу убивает «святость» вещи. Православные имеют даже особый термин для этого: «осквернение».

Другими словами, святое – то, что отведено для высшего, для вертикали, для связи с Богом. Одним словом, «не мечите бисер…», как строгий принцип.

С другой стороны, святое присутствует в нашей жизни. И это неразрешимое для ума противоречие присутствует в реальности, и конечно же служит источником разного рода конфликтов – во многих сферах.

Истинная святость встречается редко. Но обладающие достаточно развитой чувствительностью различают её, и здесь ситуация напоминает искусство – как благодаря экспертам, доля которых не превышает процента, публика начинает ценить действительно великого музыканта, так и в религиозной среде (раньше можно было бы сказать «в народе») утверждается почитание святого.

2. Практическая сторона (ради которой, собственно, и затеян этот пост).

Выполнение любой духовной, а тем более мистической практики (куда, кстати, входит и молитва) – это святое. И оно точно так же теряет качество от автоматизма, от «вычитывания правил» и всего подобного. Что, кстати, не замедляет сказаться на реальных отношениях человека с Богом (конечно, когда они уже существуют).

В духовной работе не место слову «должен». Как только появляется обязанность, появляется и автоматизм. И предпочтение в выборе «делать, чтобы сделать» и «не делать» безусловно должно отдаваться последнему.

___
* В основу рассуждений была взята этимология слова "кадаш" - "отделение для определённой цели", используемого в Библии. (см. например, здесь)

Без осознанности вера неотделима от суеверий. А значит, и от иллюзий, и от фанатизма, который возникает там, где недостаток восприимчивости восполняется идеей. Идеологизация религии в какой-то степени неизбежна, а значит, неизбежны и искажения. Для большинства верующих они не принципиальны, но становятся препятствием, когда речь заходит о продвижении по Пути, или, в терминах христианства, в деле «спасения».

Учение любой религии доходит до людей в сильно упрощённом виде. Иначе и не может быть, потому что сложные вещи по определению не доступны широким массам – если не так, то они и не казались бы сложными. А религия не может быть не массовой. Отсюда – клише, прочно пропитавшие саму ткань культуры, избавиться от которых бывает не так-то просто: ум клинит от непривычных ракурсов восприятия, а обычное пренебрежение к прямым следствиям из основ, на которых держится наш мир, оборачивается парадоксами.

Так, человек проецирует на Бога собственные отношения с социумом. Бог наделил человека свободой, и из этого факта уже следует некая «незаинтересованность» Бога по отношению к человеку. Если человек свободен, Бог не может «хотеть», чтобы он был хорошим, или чтобы он посещал богослужения… Это очевидное «безразличие», в частности, ставит под удар учение о грехе, но поскольку для того, чтобы увидеть это, нужно сделать ещё два шага по цепи причин и следствий, верующие не могут себе представить, как можно отказаться от понятия греха. Устранять подобные нестыковки подряжают богословов. Их работа – не отыскать Истину, но залатать дыры в простой и понятной картине мира.

Тем не менее, Бог создал возможность человеку приближаться к Нему, и, если таков свободный выбор человека, его «притягивает» в Поиск. Как правило, тоже «автоматически», в силу закона. Почему не сразу к Богу? Вероятно, бывает по-всякому, и тут невозможно всех стричь под одну гребенку, но в большинстве своём непосредственно к Богу человека притянуть не может, потому что в обычном состоянии ему доступен лишь образ, за которым скрыта реальность Бога. И в Поиске человек постепенно познаёт Того, Кто скрыт за этим образом. И тогда уже, по мере развития чувствительности и осознанности, позволяющей отделять реальность от проекций, становится возможной и непосредственное восприятие Его энергий, и любовь к Богу, и прямое взаимодействие с Ним.

Необходимость посредника между Богом и человеком – самая большая ложь за всю историю ((с) М.).

Есть область, где закон свободы воли вступает в конфликт с познаваемостью мира. Это область религиозной веры. Что адепты религий часто не идут дальше веры и обманываются, выдавая веру за знание – другой разговор. Вера в домовых, бесов или рептилоидов не принципиальна с точки зрения эпистемологии, но вера в Бога – значимый и влияющий на судьбу выбор человека, и закон свободы воли тесно вплетён в ткань законов, регулирующих проявления нашей реальности. Так, например, на уровне физики мы никогда не сможем увидеть, каким образом в мире действует Бог. Законы физики допускают вероятностный зазор, снимающий запрет на чудо, трактуемое как редкое событие.

Вера есть ключ, открывающий путь к такому познанию. Она не подменяет познания Бога, и вера, не подкреплённая опытом взаимодействия, остаётся всего лишь убеждением. В этом смысле различие между верующим и неверующим действительно не принципиально: и тот и другой – верят. Познание приобретается в опыте взаимодействия, и чтобы начать познавать, верующему как минимум нужно начать действовать. И в этом отношении действие человека, прилюдно осеняющего себя крестным знаменем напротив храма, не лишено смысла. Смысл убивает привычка и механическое повторение.

"О цели христианской жизни" – это подзаголовок одной из самых популярных в православии книг – Беседа старца с Н. А. Мотовиловым. Не зря таким авторитетом пользуются тексты, передающие слова великих святых с минимальными искажениями. Они содержат значимые оттенки смысла, которые угадываются в писаниях практически всеми, но искажаются под давлением эпохи.

Искажения неизбежны. Во-первых, магнитофонов тогда ещё не было. Во-вторых, для цензуры текст нужно было причесать так, чтобы он не выделялся среди прочих. В-третьих, свои ограничения накладывает необходимость выражать истину строго ограниченным набором слов и терминов, свойственных данному отрезку времени.

Книги обращаются в миру. Религиозный институт – структура мирская, и никогда не достигался идеал независимости от мира, который почему-то во все времена считается достигнутым. Прихожане же усваивают смысл, который возвещают с амвонов. И если спросить прихожанина: "в чём смысл, брат?" ("What's the point, bro?"), услышишь: "Спасение, достигаемое молитвой и добрыми делами". И ещё в конце: "так учили святые".

Нет, святые учили не так. В упомянутой книжке прп. Серафим говорит: «Не в том сила, чтобы только молиться или другое какое-либо доброе дело делать…». За образец духовного делания старец, сам происходивший из купеческой семьи, советует брать бизнес: «как в торговом деле, не в том сила, чтобы больше торговать, а в том, чтобы больше барыша получить». Что это за барыш, который и называется в учении "плодами"? В записке говорится о стяжании Духа Божия (Духа Святаго).

И тут, услышав знакомое слово, прихожанин радостно соглашается. Он верит, что стяжает, хотя и не может сказать, когда, как и сколько: "Дух бесплотен и потому неощутим". И тогда возникает вопрос об успешности торгового предприятия. И опять, за неимением иного, приходится возвращаться к примерному поведению (не гневайся, не осуждай...), вычитыванию молитв и добрым делам.

Возможно ли прямое познание истины?

Пока за эпистемологию не взялись философы, понятие истины не вызывало столько дискуссий. Истина – то, что есть, или, другими словами, реальность. Это «есть» в разных языках (культурах) имеет свои оттенки (см. Флоренский), наиболее точное понимание которых можно получить из спектра значений однокоренных слов (в русском «истина» происходит от «есть»).

Подобное познаётся подобным. Именно познаётся, а не узнаётся – никакой опыт невозможен без взаимодействия, а для взаимодействия нужно единство природы. И такое единство обеспечивает саму возможность познания.

Так что истина познаётся исключительно напрямую, через непосредственное восприятие. Современные философы ушли в ум и стараются узнавать. Отвернувшись от реальности, они фактически уровняли себя с ИИ.* Богословы с помощью ума пытаются объяснить то, к чему даже не пытались приблизиться. В итоге гора душеспасительных книг растёт, а истина так и остаётся под завалами.

____________

* Впрочем, такая картина наблюдалась всегда. Аристотель, например, умел созерцать, и исходит он из верного видения, но как только пускается в рассуждения, делает ошибки.

Мы имеем только тот опыт, который имеем. И он подсказывает нам, что все люди, в сущности, одинаковы. А раз они одинаковы, то их жизненный опыт, в общем-то, тоже схож. В большинстве случаев так оно и есть. И что бы там ни говорили, наш собственный опыт подводит нас к тому же. И потому не верится, что бывает иначе.

Именно по этой причине не бывает пророка в своём отечестве. Вот – кто-то называет себя Мастером, просветлённым… Но мы уже столько навидались этих просветлённых, что только вздыхаем. Ну да, были святые, были просветлённые, но всё это было когда-то давно, где-то на Востоке и не с нами. Поэтому и настоящего Мастера практически никто не узнает – кроме тех, кому он нужен.

А как узнают Мастера они, чем они отличаются от других? Для искателя поиск не проходит бесследно, он видит реальность иначе. Таблицу элементов открыл именно Менделеев, потому что он провёл годы в поиске, в созерцании.

Что самое интересное, выбор – «я знаю то-то и то-то, тому верю, этому не верю» – закрывает ситуацию и человека, и делает невозможным воздействие Мастера, будь этот Мастер самим Иисусом. «И не мог совершить там никакого чуда». Решение не верить в чудо – это свободный выбор, а свобода человека имеет силу закона. И если в собрании верующих присутствует один неверующий, по нему и определяется потолок возможного. Кстати, по этой причине первые христиане оставляли на главную часть литургии лишь «верных» и запирали двери.

Без предварительной работы не будет различения, без него – веры, а без веры не будет ничего сверх того, что происходит всегда везде и со всеми.

Путь привлекает искателей, религия – последователей. Разницу между одним и другим хорошо иллюстрирует следующий эпизод:

«…Вдруг отец [Л.Н.Толстой], взглянув на голову Черткова, быстрым, ловким движением хлопнул его по лысине. От налившегося кровью, раздувшегося комара осталось кровавое пятнышко. Все расхохотались, засмеялся и отец. Но внезапно смех оборвался. Чертков, мрачно сдвинув красивые брови, с укоризной смотрел на отца:

— Что вы наделали? — проговорил он. — Что вы наделали, Лев Николаевич! Вы лишили жизни живое существо! Как вам не стыдно?..»

(Бунин, Воспоминания)

В чём изъян учения о грехе? Вот, например, есть утверждение, что гнев отдаляет человека от Бога и спасения. Очевидная логика: не гневаться, и тогда спасешься. Но «не гневаться» практически однозначно прочитывается как «подавлять гнев». А человеческая природа устроена так, что чем больше подавляешь, тем больше гнева копится внутри. И это приводит когда к взрыву, а когда и к необратимым изменениям в «железе» (хронические болезни, органические изменения в теле).

С просветлением – та же история. Кажется, что чем больше сидеть в медитации, чем больше стараться любить других и прочая и прочая, тем ближе к просветлению. Следствия принимаются за причины.

Путь сводится к тому, чтобы идти внутрь и работать с причинами.

Ложь делает веру невозможной, низводя её до уровня убеждения. Как это происходит.

Картина мира с детства собирается по кусочкам. В итоге формируется портрет целого. Школа и социум обеспечивают научную картину мира, где нет Бога, а законы непреложны.

И вот человек приходит к вере, ходит на службы и ломает голову, почему гора не ввергается в море. А дело в том, что картина мира у человека только одна. И она узнаваема, как нарисованный портрет. И портрет мы узнаём не по деталям, важно целостное впечатление. То есть школьная картина мира рулит.

Так вера оказывается замкнутой в пузыре, отделенном от целого барьерами (в гурджиевском смысле). В этой виртуальной реальности дозволено всё, но мир продолжает существовать по своим законам.

(Re: см. ровно месяц назад)

Когда-то Библия, возможно, и была не сборником догматов, а руководством. В нашу эпоху эта функция не действует. И сегодня актуальны притчи уже не о «спасении» и не о «Царстве Божьем», которое, вопреки ожиданиям, так и не наступило, а о Пути.
Путь можно представить как работу исследователя. Нет Пути без эксперимента. Искателей же можно уподобить научным работникам, которые, прежде чем плескать в одну склянку из всех колбочек, сначала учатся, а потом, приобретя знания и освоив навыки, начинают действовать самостоятельно.
Нет Пути без открытий. Когда открытий долгое время не происходит, пора задать вопрос, что идёт не так.

Безусловно, необходимое качество на Пути. Тонкость в том, что обычная трактовка содержит перекосы. Смирение – не принижение себя, а принятие того, что есть. В первую очередь – различия масштабов Бога и человека. Но это не «на всё воля Божья». Ибо, если Волю Бога распространять на всё, то у человека её не остаётся. И тогда свобода воли превращает позицию «я ни на что не гожусь», «я жалок» в выбор, а Милость Бога ведёт к реализации этого выбора.

Думаю, что могу поделиться рассказом моего друга – священника. Это в дополнение к вопросу о святости Николая Гурьянова. Надеюсь, информация не была конфиденциальной.

Речь пойдёт о главном редакторе известного православного издательства. Сейчас эта женщина, надеюсь, ещё жива, поэтому – без имени. Будучи относительно молодой, она серьёзно заболела (онкология), и уже готова была расстаться с жизнью. В то время из монастыря к старцу Николаю поехал один монах – он ничего не знал о болезни этой женщины, да и с ней если и был знаком, то поверхностно. И в разговоре отец Николай вдруг этому монаху говорит – у вас там есть такая-то, ты передай ей, что у неё будет всё хорошо, и что она нужна Господу в работе с книгами. Монах передал матушке слова старца, и та ещё какое-то время продолжала хворать, но постепенно ей становилось лучше. Спустя полгода сделала анализы – онкологии уже не было. И до самой глубокой старости она продолжала работать в издательстве. Я сам видел её лет 10 назад – энергии у неё тогда было через край.

Рассказывали ещё подобные истории, но не уверен, что их можно тиражировать. И так, кажется, об отце Николае понаписано много подобного – пусть будет ещё одна.

Однажды довелось слышать, как женщина убеждала мужа, что, помогая детям, они делают это для себя. Что им самим это нужно больше, чем детям.

Далеко не все различают, ради чего они делают то или иное. Даже «добрые» дела. Самые благовидные поступки могут иметь в своей основе совсем неблаговидную основу. Если посмотреть, то можно и увидеть. Понятное дело, что не все захотят.

На Пути появляется возможность поступать иначе, и становится очевидным, чтó ты делаешь для себя. И в этом – выбор, в нём реализуется свобода человека. И, наверное, не нужно говорить, что правильный выбор в тех случаях, когда предоставляется соответствующая возможность, и есть цена продвижения.

Сразу хочется отмести соблазн упростить. Общепринятое «делай доброе, и спасёшься» – это не про Путь и часто даже не про Бога, что бы там ни означало это «спасение».

Картина мира всегда неполна. И нет шансов, что она когда-нибудь станет исчерпывающей, белые пятна останутся. Но вопрос про картину мира можно задать иначе: насколько она правдива? И тогда речь будет идти не о полноте, а о похожести, об адекватности представлений реальности в целом. Голограмма с недостаточным разрешением может не слишком чётко отображать весь объект, и он будет узнаваем. А можно достаточно подробно вычленить какую-то часть, и в таком случае сбалансированного представления о целом не получится.

Аналогичное смещение произошло и с современным мировоззрением. Постепенно фокус сместился от общего к частностям, и я не могу сказать, что сегодняшние представления о мире в целом точнее тех, что бытовали прежде. Прежде реальность была более узнаваемой.

( Read more... )

Зачем требуется работа с энергетическими центрами? В контексте сближения с Богом это может показаться какой-то эзотерикой, уводящей в сторону не только от Бога но и от познания себя. Ведь Бог слышит молитвы и отвечает на них без всякой работы с центрами.

Это правда. Обычные верующие не делают упражнений, но у них и нет запроса на взаимодействие. Центры не бывают забиты наглухо – худо-бедно они что-то пропускают. Вера плюс необходимость открывают возможность чуда, но это опять не про взаимодействие. Для него нужна энергетическая основа.
Подобная задача была у монахов в христианстве, а в исламе – в мистических орденах. Собственно, именно там и зародились духовные практики авраамических религий. Исихасты практиковали Иисусову молитву, вращая её в сердце в определённом направлении. Понятно, что это уже как минимум работа со вниманием. Были и другие практики, где нужно было садиться в нужную позу и соединять произнесение слов с дыханием. У суфиев появился зикр, потом, все знают знаменитое кружение, из которого сегодня сделали шоу – и так далее.

Можно ли сегодня следовать их путём? Вероятно, да. Это вопрос времени и сил.
В прошлые времена никуда не спешили, над одним сердечным центром могли работать десяток лет, а потом ещё десять лет другие центры могли потихоньку подтягиваться до необходимого баланса. Во-вторых, нужна живая традиция или живой мистик. Или, в самом крайнем случае, очень сильная необходимость. Последнее сегодня немыслимо, потому что вся энергия утекает в айфон.