Духовная работа

На самом деле, Истина о Боге одна: Он – есть. Но люди привыкли облекать ощущения в форму. Чему нет названия как бы и не существует. Недаром иудеи запрещали произносить Имя Бога и до сих пор заменяют на письме гласную на дефис. И трактат Лао Цзы начинается с указания на эту же проблему: Дао неназываемо; всё, что имеет имя, порождает вещественное и ограниченное. Как только мы соглашаемся на описание чего-либо, мы сразу переходим в ту плоскость, где существуют вещи и формы; суть мы можем переживать, а переживания отчасти уникальны (за счёт квалиа) и отчасти недоступны другим в силу разных обстоятельств: это и вера или неверие, и очищенность внутреннего пространства, и готовность, и сущностные качества, и инициации, которые играют в жизни огромную роль, хотя обычно называются иначе (например, способность любить как результат родительской любви).

 Не отпускает картинка с женщиной, утонувшей в крещенской проруби. У меня самого в жизни хватало непоправимых ошибок, связанных с жёстким следованием канонам. Возможно ли избегать подобного? Теперь я конечно же отвечу утвердительно.

 Причина таких ошибок – излишнее доверие уму. Дело в том, что ум не хозяин человеку, а его инструмент. Но чтобы понимать это, нужно обладать способностью ориентироваться во внутреннем пространстве, уметь смотреть внутрь. Только так можно увидеть различие между "я" и умом, который вообще предназначен для внешних решений.

 Быть разумным призывают с детства, имея в виду именно подчинение себя тому, "как надо" и "как правильно". В любой религии основная масса – такие же "разумные" верующие, которые "знают", как правильно верить, и стараются быть правильными. Они ориентируются не на то, что чувствуют, а на то, правильные ли у них чувства. В итоге, привыкнув обманывать себя, они теряют не только возможность понимать себя (а часто и других), но даже тот импульс, который привёл их в церковь. Если он был, конечно, потому и к вере большинство приходит, потому что "так правильно". 

Всё это на поверхности и не слишком интересно. Как сказал один мудрый человек, нет разницы между верующим и неверующим: один верит, что Бог есть, другой – что Бога нет. Вера – это убеждение, и в обычной жизни бывает трудно отличить верующего от неверующего. Главное, это мало на что влияет. Существенно то, чем человек живёт.

Приходишь в гости в ортодоксальную семью. Если убрать атрибутику и обряды – отличий не просто мало, их нет. Люди живут тем же, что и все – те же интересы, стиль жизни, эмоции, проблемы… "Если похоже на утку, и крякает как утка…"

Когда отношения чисто рабочие и знакомство поверхностное, разница и не должна ощущаться, но я говорю о людях близких, которых знаешь десятки лет. С близкими говорить можно о многом, но догматика выстраивает неприступную броню, которая, будучи призванной ограждать от "ересей", заодно ограждает и от сближения с Богом.

Это и в продолжение темы «изменяться»... Практики не изменяют и не спасают. Они помогают и предоставляют возможность.

В выполнении практик есть особенность: без мотивации они не приносят плода на Пути. С одной стороны, в систематической работе присутствует элемент должного. Решил по утрам ходить в спортзал качаться, и делаешь. И мускулы накачиваются, куда им деваться. Но если основная деятельность, например, математика, мускулы – хобби.
С другой – долженствование неявно предполагает «всему своё время». Уделил пару часов спорту, а дальше живёшь своим чередом, выполняешь дневное расписание, проставляя галочки.
На Пути практики частично необходимы для наработки навыков. Да, когда мускулы атрофированы так, что трудно держать карандаш, это создаёт проблемы и для математика. Когда нет необходимого уровня осознанности, нет возможности отделять реальные ощущения от «кажется». Но математик по призванию будет практиковать устный счёт даже на кассе в магазине, а навык осознанности может остаться невостребованным в ситуациях, когда, казалось, он тут ни при чём. Ну действительно, где Свет, и где очередь в супермаркете? Стоишь, мечтаешь, как придёшь домой и сядешь в «лотос».
Меж тем, день полон такими моментами, не требующими деятельности ума. И это возможность оставлять ум открытым и незанятым. Именно в такие моменты человек становится доступным для внешнего импульса. Так, стояние в очереди для математика может обернуться возможностью попрактиковать новый метод устного счёта, для обывателя – помечтать, а для Менделеева – увидеть таблицу элементов.
Так и любая практика. Это всего лишь возможность. Это другой ракурс входа во внутреннее пространство, шанс увидеть новое, когда мотивация – есть. И шанс просто поработать над навыком для всех остальных.

1

Что такое святость, не скажет никто, разве что Сам Бог. Достаточно взглянуть на любые попытки дать определение святости, чтобы убедиться, что ничего толкового и определённого по этому поводу ни у кого измыслить не получается. В расхожем представлении святой человек имеет связь с Богом, помогает людям во всяких беспросветных ситуациях и для этого использует сиддхи или дар чудотворения. Но связь с Богом никому не предъявишь, а целители, маги и предсказатели всё-таки не святые.

Единственные вменяемые слова о святости мне довелось как-то слышать от православного богослова (наверное, единственного из живущих ныне, потому что других назвать так не получается). Он сказал, что святость есть отделённость высшего от обычного, утилитарного.* Святые предметы не используются в «мирских» целях, и любое, даже случайное ненамеренное совмещение функций сразу убивает «святость» вещи. Православные имеют даже особый термин для этого: «осквернение».

Другими словами, святое – то, что отведено для высшего, для вертикали, для связи с Богом. Одним словом, «не мечите бисер…», как строгий принцип.

С другой стороны, святое присутствует в нашей жизни. И это неразрешимое для ума противоречие присутствует в реальности, и конечно же служит источником разного рода конфликтов – во многих сферах.

Истинная святость встречается редко. Но обладающие достаточно развитой чувствительностью различают её, и здесь ситуация напоминает искусство – как благодаря экспертам, доля которых не превышает процента, публика начинает ценить действительно великого музыканта, так и в религиозной среде (раньше можно было бы сказать «в народе») утверждается почитание святого.

2. Практическая сторона (ради которой, собственно, и затеян этот пост).

Выполнение любой духовной, а тем более мистической практики (куда, кстати, входит и молитва) – это святое. И оно точно так же теряет качество от автоматизма, от «вычитывания правил» и всего подобного. Что, кстати, не замедляет сказаться на реальных отношениях человека с Богом (конечно, когда они уже существуют).

В духовной работе не место слову «должен». Как только появляется обязанность, появляется и автоматизм. И предпочтение в выборе «делать, чтобы сделать» и «не делать» безусловно должно отдаваться последнему.

___
* В основу рассуждений была взята этимология слова "кадаш" - "отделение для определённой цели", используемого в Библии. (см. например, здесь)

Учение любой религии доходит до людей в сильно упрощённом виде. Иначе и не может быть, потому что сложные вещи по определению не доступны широким массам – если не так, то они и не казались бы сложными. А религия не может быть не массовой. Отсюда – клише, прочно пропитавшие саму ткань культуры, избавиться от которых бывает не так-то просто: ум клинит от непривычных ракурсов восприятия, а обычное пренебрежение к прямым следствиям из основ, на которых держится наш мир, оборачивается парадоксами.

Так, человек проецирует на Бога собственные отношения с социумом. Бог наделил человека свободой, и из этого факта уже следует некая «незаинтересованность» Бога по отношению к человеку. Если человек свободен, Бог не может «хотеть», чтобы он был хорошим, или чтобы он посещал богослужения… Это очевидное «безразличие», в частности, ставит под удар учение о грехе, но поскольку для того, чтобы увидеть это, нужно сделать ещё два шага по цепи причин и следствий, верующие не могут себе представить, как можно отказаться от понятия греха. Устранять подобные нестыковки подряжают богословов. Их работа – не отыскать Истину, но залатать дыры в простой и понятной картине мира.

Тем не менее, Бог создал возможность человеку приближаться к Нему, и, если таков свободный выбор человека, его «притягивает» в Поиск. Как правило, тоже «автоматически», в силу закона. Почему не сразу к Богу? Вероятно, бывает по-всякому, и тут невозможно всех стричь под одну гребенку, но в большинстве своём непосредственно к Богу человека притянуть не может, потому что в обычном состоянии ему доступен лишь образ, за которым скрыта реальность Бога. И в Поиске человек постепенно познаёт Того, Кто скрыт за этим образом. И тогда уже, по мере развития чувствительности и осознанности, позволяющей отделять реальность от проекций, становится возможной и непосредственное восприятие Его энергий, и любовь к Богу, и прямое взаимодействие с Ним.

Есть область, где закон свободы воли вступает в конфликт с познаваемостью мира. Это область религиозной веры. Что адепты религий часто не идут дальше веры и обманываются, выдавая веру за знание – другой разговор. Вера в домовых, бесов или рептилоидов не принципиальна с точки зрения эпистемологии, но вера в Бога – значимый и влияющий на судьбу выбор человека, и закон свободы воли тесно вплетён в ткань законов, регулирующих проявления нашей реальности. Так, например, на уровне физики мы никогда не сможем увидеть, каким образом в мире действует Бог. Законы физики допускают вероятностный зазор, снимающий запрет на чудо, трактуемое как редкое событие.

Вера есть ключ, открывающий путь к такому познанию. Она не подменяет познания Бога, и вера, не подкреплённая опытом взаимодействия, остаётся всего лишь убеждением. В этом смысле различие между верующим и неверующим действительно не принципиально: и тот и другой – верят. Познание приобретается в опыте взаимодействия, и чтобы начать познавать, верующему как минимум нужно начать действовать. И в этом отношении действие человека, прилюдно осеняющего себя крестным знаменем напротив храма, не лишено смысла. Смысл убивает привычка и механическое повторение.

Возможно ли прямое познание истины?

Пока за эпистемологию не взялись философы, понятие истины не вызывало столько дискуссий. Истина – то, что есть, или, другими словами, реальность. Это «есть» в разных языках (культурах) имеет свои оттенки (см. Флоренский), наиболее точное понимание которых можно получить из спектра значений однокоренных слов (в русском «истина» происходит от «есть»).

Подобное познаётся подобным. Именно познаётся, а не узнаётся – никакой опыт невозможен без взаимодействия, а для взаимодействия нужно единство природы. И такое единство обеспечивает саму возможность познания.

Так что истина познаётся исключительно напрямую, через непосредственное восприятие. Современные философы ушли в ум и стараются узнавать. Отвернувшись от реальности, они фактически уровняли себя с ИИ.* Богословы с помощью ума пытаются объяснить то, к чему даже не пытались приблизиться. В итоге гора душеспасительных книг растёт, а истина так и остаётся под завалами.

____________

* Впрочем, такая картина наблюдалась всегда. Аристотель, например, умел созерцать, и исходит он из верного видения, но как только пускается в рассуждения, делает ошибки.

Путь привлекает искателей, религия – последователей. Разницу между одним и другим хорошо иллюстрирует следующий эпизод:

«…Вдруг отец [Л.Н.Толстой], взглянув на голову Черткова, быстрым, ловким движением хлопнул его по лысине. От налившегося кровью, раздувшегося комара осталось кровавое пятнышко. Все расхохотались, засмеялся и отец. Но внезапно смех оборвался. Чертков, мрачно сдвинув красивые брови, с укоризной смотрел на отца:

— Что вы наделали? — проговорил он. — Что вы наделали, Лев Николаевич! Вы лишили жизни живое существо! Как вам не стыдно?..»

(Бунин, Воспоминания)

(Re: см. ровно месяц назад)