Что делает книгу великой

[exorthodox]

Saying of Mulla Nasrudin: If I knew what two and two were - I would say Four!

Не касаясь злободневного (сегодня и так с этим перебор – всякие страсти про последние времена…), добавим несколько слов про великие книги.

Есть ли «объективно высокое» искусство? Очевидно, да.

Если вкратце – принцип икономии предполагает использование одних и тех же клише на разных уровнях бытия. Одни и те же схемы проявляются в разных законах, характерные повороты судьбы повторяются у ключевых фигур истории человечества (о чём писал Т.Манн в «Иосифе…»). 

Понимание того, что каждый человек уникален, но не оригинален (это было озвучено сегодня), ставит человека перед фактом: своего у него ничего нет. Человек в принципе не может создать ничего нового, зато новое может познать – и стать проводником этого нового. И чем выше он поднимается, тем больший масштаб приобретает, тем более высокую истину способен отобразить в современной форме.

Почему в каких-то талантливых по форме вещах глубины нет, а в других, менее притязательных и даже детских, она может присутствовать?

Чтобы не быть голословным, возьмём, для примера 3 книги: Ходжа Насреддин Идриса Шаха, Соловьёва и… Швейк. Все эти примеры имеют отношение к суфизму. Шах здесь выступает как наиболее прямой источник, он всю жизнь посвятил переносу культуры суфиев на Западную почву. Соловьёв жил в Средней Азии и, пропитавшись духом суфизма, передал его в сказке наподобие 1001 ночи (кстати, очень яркая параллель – притча Рыбак и Джин и Рассказ об Ала Ад-Дине (ночи 250-270). Швейк не имеет прямого отношения к суфизму, но его реакция чисто внешне похожа на поведение дервишей (или юродивых), и, кстати, гораздо более предсказуема. По этой причине написать продолжение Швейка легко, а написать самому новую притчу, не обладая ключом к реальности, практически невозможно. Швейк и Щедрин злободневны, причастность к неискажённой реальности даёт притчам («обучающим историям», к которым можно отнести и книги Шаха про Ходжу Насреддина) подлинную глубину.

 (Нет смысла доводить до совершенства, наброски – скорее для себя, для памяти. ... На эту тему осталось ещё про ловушку профессионализма как конец развития и получение нового. Следствие – уход от живой жизни. Проскакивало у многих, даже у Гоголя. В современном мире  – вырождение многообещающих режиссёров / писателей / музыкантов… Снимают-пишут, потому что такая профессия…)